Помимо извечных вопросов «Что делать?» и «Кто виноват?» третьим экзистенциально важным для России вопросом, безусловно, является «Сколько будет стоит нефть?». Это, впрочем, касается не только России — доходы от экспорта нефти и газа являются ключевыми для двух десятков стран с совокупным населением почти 1 млрд, это около 15% населения земли. И так же, как и на другие два вопроса, толком ответить на него никто не может.
И это неудивительно — чтобы спрогнозировать цену на нефть, надо решить нерешаемое уравнение как минимум с 7–8 переменными, чьи веса к тому же постоянно меняются. Как минимум для начала придется рассчитать баланс спроса и предложения ведущих мировых потребителей и производителей нефти, отдельно спрогнозировать добычу сланцевой нефти в США (как главного балансирующего спрос производителя), учесть темпы продвижения альтернативной энергетики, добавить к этому влияние рынка деривативов (его объем в разы превышает объем рынка физической нефти), ну и, наконец, попробовать спрогнозировать экологические, техногенные и социально-политические катаклизмы, которые могут существенно влиять на цены энергоресурсов. В общем, mission impossible.
И все же ряд событий последних двух лет может, по моему мнению, помочь ответить на другой вопрос: какой цена на нефть НЕ будет. И ответ такой: она больше не будет высокой.
Во-первых, стремительный рост добычи сланцевой нефти в США — главный фактор переизбытка предложения нефти в мире в последние годы — показал инвесторам способность американской нефтяной индустрии стремительно наращивать производство при высоких ценах на нефть. Масштаб роста потрясает воображение — с 2008 по 2014 год добыча нефти в США выросла на 5 млн баррелей в сутки, что равно половине всей российской нефтедобычи или совокупной добыче Бразилии и Мексики!
Во-вторых, в дополнение к резко снижающейся себестоимости нефти в США последние несколько лет наглядно продемонстрировали, что реальная себестоимость добычи и в других крупнейших странах-производителях гораздо ниже, чем все думали. И причина здесь не только и не столько в росте эффективности, высокой производительности новых месторождений и т. д. Все гораздо банальнее: для тех двух десятков стран, для которых нефть — основная статья экспорта и ключевой источник валютных поступлений, приемлемой является практически любая цена, поскольку альтернатив у них попросту нет.
Как показала практика, все дискуссии о «кривой маржинальных затрат», «себестоимости полного цикла», «высоких фиксированных издержках» и прочие расчеты были выброшены в окно, как только цены на нефть устремились вниз, поскольку при цене $30 за баррель у тебя есть только одна задача — выжить любой ценой.
Россия, Ирак, Иран, Венесуэла, Мексика, Саудовская Аравия, Колумбия, Нигерия, Ливия — я думаю, никто не сократит свои поставки ни на баррель, даже если нефть будет стоить $20.
Во-первых, для многих стран даже эта цена покрывает минимальные операционные издержки. Во-вторых, девальвация национальной валюты — надежный и проверенный способ сгладить удар от падающей валютной выручки. В-третьих, какая у этих стран альтернатива? Я так давно работаю, что еще застал нефть по $10 за баррель в декабре 1998 года. Знаете, когда был месячный пик экспорта нефти из России в том году? Правильно, в декабре.
