— Российская экономика показывает рост. Кризис закончился?
— Это не простой вопрос. Если кризис сводить к отрицательным темпам ВВП, то можно сказать, что он завершился. Однако ситуация гораздо сложнее. Во-первых, темпы роста российской экономики остаются низкими, гораздо ниже их «естественного» уровня: они должны быть примерно на среднемировом уровне или несколько превышать его. Иначе говоря, быть выше, чем в Германии, но ниже, чем в Китае.
Во-вторых, ситуация в России характеризуется переплетением нескольких кризисов. Это продолжающийся с 2008 года глобальный структурный кризис, охвативший все развитые и некоторые развивающиеся страны; это стандартный циклический кризис; и, наконец, кризис внешних шоков (падение цен на нефть и санкции). Из циклического кризиса мы практически вышли. Адаптация к внешним шокам происходит достаточно успешно. А вот с адаптацией к вызовам структурного кризиса все обстоит сложнее. Здесь необходимо выработать и сформировать новую модель экономического роста, адекватную новым технологическим и социально-экономическим вызовам.
В-третьих, сейчас темпы роста не являются однозначным критерием успеха или неуспеха экономики. Ведь экономический рост важен не сам по себе, а как показатель, отражающий рост благосостояния. А ведь важно повышать благосостояние и занятость населения, а не просто номинальные темпы роста ВВП. Мы из собственной истории ХХ века знаем: подстегнуть темпы экономики нетрудно, но ускорение не всегда ведет к повышению благосостоянию, а в некоторых случаях — оборачивается катастрофой (как это было, например, во второй половине 1980-х годов).
— Эксперты Столыпинского клуба предлагают подстегнуть темпы роста экономики.
— Важно не фетишизировать темпы роста. Институциональные меры практически всех групп экспертов очень близки — речь идет о качестве инвестиционного климата. И это является предметом консенсуса.
Другое дело — меры, связанные с денежной накачкой экономики. Они не дают устойчивых позитивных эффектов. России нужна не погоня за темпами роста, а обеспечение устойчивого роста, обеспечивающего технологическую модернизацию и рост благосостояния. Из опыта развитых стран последних лет мы видим, что меры денежного стимулирования могут в лучшем случае смягчить кризис, но не обеспечивают устойчивый экономический рост. И высокие процентные ставки в России, и низкие (или даже отрицательные) в еврозоне или в Японии не ведут к экономическому росту, а только смягчают кризис.
В конце концов, советские руководители второй половины 1980-х годов озаботились задачами «ускорения», и в результате в экономику были впрыснуты большие финансовые ресурсы. Тогда начали расти инвестиции. Два года наша экономика ускорялась, но потом десять лет падала. Это важнейший урок: стабильность, которую иногда называют застоем, от экономической катастрофы может отделять всего четыре года, причем два из них темпы роста могут расти.
— Получается, застой — это иногда даже хорошо?
— Нет, застой — это нехорошо… Речь идет о том, что показатели темпов роста сами по себе не являются ключевыми. Важно, являются ли эти темпы устойчивыми в среднесрочной перспективе, причем важен 10-летний горизонт, а не двухлетний. Другой важный фактор — какие изменения происходят в экономике, происходит ли технологическая модернизация. Я хочу напомнить, что за ускорение 1987-1988 годов было заплачено не только дальнейшим спадом, но и немедленно начавшимися дефицитом многих товаров и торможением благосостояния. То есть экономика росла, зарплаты росли, а благосостояние падало.
Одной из проблем современной экономической политики является конфликт между краткосрочными, среднесрочными и долгосрочными результатами экономической политики. Все, что хорошо для краткосрочной отчетности по росту, вредно для долгосрочной траектории. И наоборот: то, что обеспечивает устойчивые темпы роста, превышающие среднемировые, в течение десяти лет, не может быть продемонстрировано избирателю в ближайшее время. Это реальная политическая ловушка. По сути, это ловушка популизма, когда краткосрочные успехи считаются важнее стратегических. Правительству в последние два-три года удалось избежать экономического популизма, и это его важное достижение. На призывы экономику пустыми деньгами, зафиксировать валютный курс правительство не реагировало. Это большая заслуга.
— Чья заслуга — правительства, Центробанка или конкретных чиновников?
— Центробанк выполнил свою работу великолепно, несмотря на огромное давление со стороны разных групп интересов. Правительство, и особенно Минфин, прошли свою часть пути, чтобы удержать ситуацию под контролем. А риски в 2014 году действительно были огромные.
Есть еще один фактор, который стал элементом новой реальности — экономический рост не восстанавливается автоматически. В 2014-2015 годах и в начале 2016 года все дискуссии сводились к одному вопросу — достигла ли экономика дна. Об этом писали все, потому что в предыдущие 200 лет кризисов экономика, достигнув дна, начинала расти. Но сейчас мы видим другую ситуацию: экономика, достигнув дна, может не расти не только два-три года, но и на протяжении четверти века. Посмотрите на Японию: благосостояние растет, среднедушевой показатель дохода растет, а ВВП колеблется вокруг нуля. Остановка спада не ведет к автоматическому росту.
Кроме того, мы теперь отчетливо видим, что макроэкономическими мерами можно остановить кризис, но нельзя стимулировать рост. Я имею в виду снижение процентной ставки и увеличение бюджетного финансирования. Обратите внимание: рецепты, которые нам рекомендуют в последние годы со ссылкой на Запад, реализуют западные правительства. Но они получают примерно такой же результат, как у нас, но при этом еще имеют как правило более высокую безработицу и бюджетный дефицит.
Макроэкономическая ситуация у нас лучше. Раньше была проблема с инфляцией, но она практически решена. У России — низкий долг, умеренный бюджетный дефицит, низкая безработица и низкая инфляция.
Екатерина Кравченко, Forbes Staff
